• +7 (495) 971-91-69
  • +7 (495) 971-69-16

 

СОБЫТИЯ

Хорошие мухи и плохие котлеты

  • Пятница, Авг 17 2012
  • размер шрифта уменьшить размер шрифта увеличить размер шрифта

Как комбинаты школьного питания готовятся к учебному году и как не готовятся. Вместе с председателем комитета Общества защиты прав потребителей образовательных услуг Виктором Паниным корреспондент «РР» проверила три печально известных среди родителей комбината школьного питания: «Логарифм», «Коникс-школьник» и «Конкорд». После этой проверки выражение «адская кухня» перестало казаться корреспонденту фигуральным.

С питанием детей в Москве за последний год было несколько скандалов. Главные из них: 1 сентября прошлого года поменялись организации, обслуживающие школьные столовые, и детям не успели приготовить еду. А с 1 января ввели новое меню, и к плохой организации питания в школах и садиках добавились аллергии, желудочно-кишечные заболевания детей, массовые протесты родителей. Сначала против нового меню, потом против самих комбинатов.


«Логарифм»

Комбинат школьного питания «Логарифм» (1-я Хуторская, 8) расположен рядом с жилыми домами и дорогой. «Логарифм» обслуживает 89 школ северо-запада Москвы, из них в 63 поставляется только сырье (школы готовят еду сами), остальные столовые работают как буфеты-раздаточные и получают из комбината готовое питание в термосах. Начальник ­нашей проверяющей компании Виктор Панин - председатель комитета Общества защиты прав потребителей образовательных услуг. Он уже несколько лет инспектирует школьные и детсадовские столовые на соответствие СанПиНам, а теперь, заручившись поддержкой московского департамента образования и Рос­потребнадзора, решил проверить комбинаты питания, которые кормят школьников. Наш визит в «Логарифм» внезапный. Все снимаем на видео и записываем на диктофон.

На входе Панин показывает охраннику удостоверение. Через несколько минут к нам выходит исполнительный директор Юрий Николишин и начинает:

- Комбинат сейчас не работает, идет ремонт. Продуктов здесь нет, персонал в отпусках.

- И когда вернутся сотрудники?

- К первому сентября.

- К первому сентября поздно! - ужасается Панин.

- Числу к двадцатому, - поправляется Николишин.

- Так давайте посмотрим, как у вас идет ремонт.

«Логарифм»: «стерильные» термосы свалены в кучу, остатки продуктов хранятся рядом с ремонтом

Виктор Панин

Штат «Логарифма» - 620 сотрудников. Сейчас цеха разворочены ремонтом и пусты. В пищеблоке прямо возле оборудования висит огромная липучка для мух, заполненная насекомыми. Согласно санитарным нормам, в пищеблоке вообще не может быть мух - для этого должны быть сетки на окнах.

- Какого года оборудование? - спрашивает Панин директора.

- Сложно сказать... - Николишин впадает в задумчивость. - Котлам, наверное, лет ­десять - пятнадцать.

Горячий цех заперт. На нем надпись: «Чистая зона. Вход только в спецодежде», нас туда не пускают. Зато директор по просьбе Панина открывает кладовую, и мы видим сваленные в кучу термосы-бидоны (в них во­зят готовые супы, и они должны быть стерильны). Они не расставлены, а валяются - одни вверх дном, другие на боку, все в ремонтной пыли. Над ними под потолком проходит канализационная труба, на потолке разводы.

- Канализация над продуктами?

- Ну и что? - не понимает директор.

- Как вы термосы отмываете? - спрашивает Панин.

- Щетками.

Все бидоны моют вручную в раковине, на которой сейчас стоит бутылочка «Белизны». Это раствор хлорки.

Коридоры «Логарифма» напоминают катакомбы. Кое-где из стен торчат провода. Открываем дверь с табличкой «Овощная камера» - вместо овощей обнаруживаем там одинокую коробку с витаминизированным молоком и несколько банок чего-то типа томатной пасты.

- Это для детского лагеря! - поспешно говорит директор, хотя некоторое время назад убеждал нас, что продуктов здесь нет. Мы смотрим сроки годности, они соблюдены. Но продукты не должны храниться там, где идет ремонт. На двери холодильника висит график температурного учета, который не обновлялся уже месяц. Его должны вести все время, пока в холодильнике есть продукты. Если во время ремонта отключали электричество, продукты могли испортиться.

- Ну, ремонт, люди в отпуске... - оправдывается директор.

В других помещениях тоже бардак, всюду раскиданы тележки для продуктов, на холодильнике валяется чей-то сапог. В подвале «Логарифма» орудуют гастарбайтеры, отмывают стены. Тут же и обедают, в подсобке с мухами. Рядом холодильники с продуктами: «Рыбная камера», «Яйцо». Они опечатаны и закрыты, в морозилке, судя по электронному табло, минус шестнадцать. Но температурные графики не ведутся. В пыльном коридоре неподалеку от холодильников какие-то кладовые, куда сложен грязный хлам.

- Скажите, а у вас дома кладовка есть? Мы с вами понимаем, что всегда есть место, где хранятся старые вещи! - удивляется нашему возмущению директор.

Внезапно в грязном коридорчике я натыкаюсь на тележку со школьными тарелками. Будут ли они использоваться в школьном питании, директор не ответил. Одна тарелка разбита, другие целы, но в цементной пыли. На той же тележке внизу лежит школьная документация. Мы берем в руки «Контрольный журнал бракеражной комиссии школы № 354». Журнал заполнен до конца (стоят пометки «допущено» и даты питания детей) и сброшюрован, но не скреплен печатями и не закрыт, а подпись ответственного за ведение журнала отсутствует. Рядом лежит накладная на школу № 468.

- Почему эти документы здесь?

- Со школы приехали вместе с посудой, ­забыть их могли, - заикается директор.

В соседней комнате валяются доски для разделки мяса, овощей и других продуктов. Прямо на полу.

Мы поднимаемся наверх, в офисные помещения «Логарифма», чтобы составить акт о выявленных нарушениях и направить его в Роспотребнадзор. На стене офисного этажа висит стенд с благодарностями комбинату от школ.

- Если люди уверены, что всегда останутся на этом рынке, они не вкладываются в развитие. Зачем? И так сойдет! Вы видели, какие здесь совковые методы производства, ручной труд?! - злится Панин.


«Коникс-школьник»

На Средней Калитниковской улице, дом 27, строение 1, вывески «Коникс-школьник» нет и никакой другой тоже. Выцветшее на солнце здание, глухой бетонный забор. За ним еще одна решетчатая ограда. Напоминает тюрьму. Мы обходим комбинат кругом: валяется мусор, рядом гаражи.

В «Коникс-школьник» пускают одного только Панина. Из телефона охраны раздается панический шепот: «Никого не-е-ет!» Однако в книге присутствующих Виктор видит, что на комбинате есть зам генерального директора по правовым вопросам. Его вызывают. Панина просят ничего не снимать, но он берет с собой камеру и незаметно снимает всю экскурсию, а потом показывает ее нам.

«Коникс-школьник»: ручной труд и старое оборудование

Виктор Панин

Мы видим, как замдиректора по правовым вопросам поднимает пакет с хлебом, ­лежащий на полу. На складе бакалеи свалено все: и бакалея, и не бакалея, на продуктах лежат документы кладовщика. Там же его ­рабочее место, ящики. Офисные помещения от склада не отделены. Согласно контракту, в детские учреждения положено поставлять охлажденное мясо, но провожатый признался, что почти все мясо замороженное. Словно
в доказательство, в одном из помещений огромный кусок тающего мяса лежит прямо на открытом воздухе.

- Это что такое? - спрашивает Панин.

- Это я ем! - вскрикивает замдиректора.

В соседнем помещении лежат продукты, но температурный график никто не ведет.

- Это для меня продукты! - снова убеждает замдиректора. - Мне свое здоровье не жалко.

Виктор Панин заходит в подсобку и видит крупы, каши, вермишель.

- Кто-то что-то немножко притырил здесь, - комментирует сотрудник «Коникс-школьника». - Зато меня радует, что все лежит на стеллажах!


«Конкорд»

Третьим комбинатом, на который мы поехали, оказался «Конкорд». Это фабрика по производству готовых рационов питания в упаковке. Обслуживание школ - лишь одно из направлений деятельности предприятия, которое считается кремлевским поставщиком и, в частности, обслуживало в этом году лагерь «Селигер».

Указатель «Фабрика "Конкорд"» встретил нас еще на Варшавском шоссе. Мы повернули в деревню Кленово. Вопросов у нас много, прежде всего доставка: как можно качественно и в срок доставить готовую еду из Подольского района в школы Москвы? По интернету до сих пор ходят фотосвидетельства кошмарной организации питания в прошлом сентябре, когда «Конкорд» получил серьезный удар по репутации. Например, в одной из школ чай наливали из квадратного таза.

Вокруг белого здания со множеством окон большая территория (видимо, санитарная ­зона), огороженная забором с колючей проволокой. На проходной нас встречает толстый бородатый охранник, и у меня появляется ощущение, что целыми мы отсюда не уйдем. Однако, увидев удостоверение Панина, страж покорно звонит по телефону.

- Никого нет? - скептически спрашивает Виктор.

- Директор Алексей Матвиенко на месте, сейчас спустится. Давайте паспорта, перепишу.

Нас пропускают на фабрику без скандала. Мы входим в холл. Над мраморным столом секретаря висят десять видеокамер, демонстрирующих происходящее в цехах и кладовых: персонал расхаживает в халатах и шапочках, полы цехов раскрашены в разные цвета. Потом я узнаю, что это «зеленая» и «красная» зоны. В «красной» особые санитарные правила - там готовая продукция. Секретарь провожает нас в конференц-зал и приносит чай. Над столом висит портрет Путина. Через некоторое время появляется исполнительный директор подольской фабрики Алексей Матвиенко, одетый в футболку, и сразу соглашается говорить под запись. Оказывается, за год они организовали больше сотни экскурсий для делегаций из школ и для прессы, поэтому незваный визит с камерами их не пугает.

- Сколько школьная еда едет до Москвы?

- Сорок минут. Машины выезжают в шесть утра. Но везут для следующего дня. То есть с момента приготовления до школьного ­обеда проходит двое суток. Сроки хранения охлажденных блюд без консервантов, без стерилизации и без добавок - десять дней.

- За счет чего?

- За счет микробиологической чистоты на производстве: водоподготовка с тремя ступенями очистки, температурный режим, система вентиляции с HEPA-фильтрами (High Efficiency Particulate Air Filter, высокоэффективный фильтр для очистки воздуха от частиц. - «РР»), как в операционных. И за счет зонирования производства: персонал из разных зон не пересекается между собой, у них отдельные санпропускники. У нас собственная аккредитованная лаборатория проверки качества.

Заводу ровно год. В сутки он производит 100 тонн готовой продукции, это 160 тысяч порций. Не только для школьников: супы «Конкорда» продаются в супермаркетах. В школы еда попадает не напрямую, а сначала доставляется в «распределительный центр». Панин интересуется, кто отслеживает качество хранения продуктов в распределительном центре. Директор утверждает, что за этим фирма тоже следит.

- Почему сорвали поставки в прошлом году?

- Год назад наша ошибка была в том, что не был готов распределительный центр. ­Отсюда уходило сто двадцать машин в день, а теперь - только три.

«Конкорд»: чисто, технологично

Виктор Панин

У директора скромный допотопный мобильник, в который он говорит:

- Нужна дегустация минут через тридцать по детскому меню.

- Вам придется оставить вещи здесь. Снимите цепочку, - обращается он ко мне, - в цех с украшениями нельзя.

Толстенький начальник гигиены производства раздает нам «декларацию» - опросный лист: какими болезнями мы страдали за последние семь дней, какие лекарства есть с собой, на что аллергия, в каких странах ­бывали, с кем был контакт...

- А если мы соврали и пришли сюда с сальмонеллезом - что будет? - выпытывает Виктор Панин.

- На выходе продукты проходят микробиологический анализ, наша лаборатория ­забракует партию. Декларация заверяется начальником гигиены комбината, ее хранят на случай, если нужно будет уличить во лжи того, кто заполнял опросный лист.

Мы поднимаемся по лестнице. Все двери открываются с помощью карточек. Лестница чистая. Проходим мимо столовой для сотрудников комбината.

- А вы тоже тут обедаете? - спрашиваем господина Матвиенко.

- У меня в день до шести дегустаций бывает, - отвечает очень упитанный директор.

Сначала осматриваем лаборатории. Перед входом в физико-химическую нам выдают белые халаты, одноразовые шапочки и бахилы. Один из нас бородатый - ему выдают и «набородник», чтобы, чего доброго, волосок не попал в еду. В лаборатории шумят какие-то машины, печи, центрифуги, выделяя из пищи белки, жиры и углеводы для подсчета. В пробирках - пробы свежей партии еды. На подносе надпись «Плов из индейки. Партия № 3».

В микробиологической лаборатории в шкафчиках и на полках стоят банки и пробирки, в которых на пище пытаются вырастить микроорганизмы. Вырастут - значит, партию забракуют. Здесь же контролируют состояние персонала: берут смывы с одежды, рук и перчаток. Утверждается, что из каждой партии еды берут три образца: один отправляют дегустационной комиссии, другой - в лабораторию, третий хранят в течение срока годности, на случай претензий к качеству.

В коридорах ни одной мухи: на стенах висят инсектицидные лампы, которые приманивают насекомых светом и затем убивают током. Висят видеокамеры. Мы идем в «зеленую» зону приготовления продуктов, и для этого снова меняем халаты, шапочки и бахилы. Нам выдают резиновые сапоги, мы дезинфицируем руки.

При входе в «зеленую» зону большой зал с шумящими машинами. Стоит машина для мойки сапог. Мы по очереди проходим по ней, держась за перила, а щетки снизу и сбоку посылают на сапоги струи раствора.

Людей в цехах мало, почти все делают компьютеризированные машины. Первая машина, которую мы встречаем, лепит пирожки. Они плывут по конвейеру, и автоматический укладчик раскладывает их на поднос. Сотруднику в перчатках остается только поставить поднос на телегу и увезти. Люди не касаются продуктов руками. В производственной зоне очень холодно, температура - плюс восемь градусов. У стен стоят бесконечные раковины для сотрудников и автоматы с перчатками с напоминанием о необходимости менять их каждые два часа. Холодильники с продуктами здесь тоже компьютеризированы - при снижении температуры подадут сигнал.

На полу в цехах следы воды - а ну как ­поспешно убрались, пока поили нас чаем в конференц-зале? Мы заглядываем в разные двери и окошки: вот машина для мойки картофеля, а вон та его чистит и калибрует по размеру. Капусту чистят вручную: неудобный для автоматики овощ. Зато пахнет свежей капустой. Никакого неприятного запаха мы ни в одном цеху не обнаружили, как и мусора. Оборудование чистое даже с внешней стороны.

Вдруг становится жарко. Шумят паровые котлы с едой. Чувствуем запах тушеной капусты: через окошко в котле мы видим, как автомешалка ее размешивает.

Готовая еда по трубам, не соприкасаясь с внешней средой, следует в «красную» зону. Здесь она два часа остывает, после чего ее пакуют. Все тележки и подносы моет автоматика.

На комбинате работают 320 человек (в «Логарифме» - 620, притом что он раз в пять меньше). Алексей Матвиенко утверждает, что «Конкорд» закупает продукцию российского производства (в частности, мясо из Подмосковья) напрямую у поставщика. Утверждается, что на фабрике очень высокие требования к сырью: к примеру, машина, очищающая картофель паром (пар же удаляет и глазки), использует только картофель без подгнивших изнутри частей.

Но соблюдает ли сам «Конкорд» свои требования или это только слова, остается загадкой.

После осмотра комбината нам предлагают попробовать блюда из школьного меню. Нас приглашают в дегустационный зал. Две поварихи, одетые в ту же форму, что и все сотрудники (включая шапочки и перчатки), наливают нам по пять разных супов из школьного меню. Сперва подают борщ. Нахожу в нем кусочек подгнившей морковки, но в целом - на твердую «четверку». Следом идут рассольник, щи из свежей капусты, овощной и рыбный супы. За уху и рассольник я ставлю «пять», а щи не понравились. Потом мясные блюда: овощное рагу с курицей, говядина с подливой, печенка с макаронами и тефтели. Говядина оказалась жилистой, а вот печенка удалась: мягкая и вкусная.

- Как получается, что у вас тут вкусно, а родители жалуются, что в школьной столовой отвратительно? - спрашиваю я директора.

- Это зависит от сотрудников школьных столовых. Может быть, неправильно разогрели, или попытались доготовить, или, не дай бог, долили в суп воды.

Надо учесть, что нас кормили свежесваренными блюдами. Но какими они будут через двое суток? Сколько в них остается ­питательных веществ? Существует огромное количество рисков испортить еду во время доставки и хранения в распределительном центре и школе. К сожалению, ­попробовать продукцию «Конкорда» в рядовой ­школе нам пока не удалось. Но я пробовала его щи в пластиковой упаковке, ­купленные в супермаркете возле дома: ­пустая клетчатка.

Мама Татьяна Нестеренко, как и многие мамы в Москве, считает, что «эта еда - мертвая, не дающая организму ничего полезного. Никогда промышленная булка не будет вкуснее выпеченной поваром в садике и никогда суп, сваренный в машине и хранящийся 10 суток, не будет полезен и вкусен так, как свежеприготовленный на кухне и съеденный в течение двух-трех часов».

Текст: Алеся Лонская;  фото: Виктор Панин

Источник: Русский Репортер  (16 августа 2012, №32 (261)

Прочитано 4007 раз
Оцените материал
(0 голосов)
Опубликовано в ШКОЛЬНОЕ ПИТАНИЕ

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

ОНФ: в некоторых школах на

В некоторых школах Северного Кавказа скрывают, что учебный

подробнее

Абитуриентов пропустят через

Как стало известно "Ъ", экспертный совет при Минобрнауки

подробнее

Американцы испугались

Молодёжи США показали русские мультфильмы, которые

подробнее

Рособрнадзор за неделю лишил

Рособрнадзор за последнюю неделю лишил аккредитации

подробнее

Владимир Путин призвал ученых

Владимир Путин провёл заседание Совета при Президенте по

подробнее

Путин: РФ нужны свои критерии

России необходимы собственные критерии оценки

подробнее

Британская школа разрешила

В Великобритании одна из частных школ разрешила

подробнее

Портал «Среднее

В Рунете появилась интерактивная карта колледжей столицы.

подробнее

Кто Online

Сейчас 75 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К НАМ В

Фотоальбом